Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Сам черт не разберет, отчего у нас быстрее подвигаются те, которые идут назад.
Маргарет Тэтчер, премьер-министр Великобритании
Latviannews
English version

Владелица «Дождя» мечтает стать чемпионкой мира по танго

Поделиться:
На долю Натальи Синдеевой выпало немало испытаний, но в смарт-клуб «Открытого города» она пришла в хорошем настроении.
В июле закрытый в России независимый телеканал «Дождь» начал свое вещание из Риги. И очень быстро попал в немилость у части латышской интеллигенции. Худрук Нового Рижского театра Алвис Херманис раздул настоящий пожар в соцсетях из-за жесткой позиции ведущей «Дождя» Катерины Котрикадзе во время интервью с мэром Риги Мартиньшем Стакисом, потребовав от латвийских спецслужб аннулировать журналистам «Дождя» право на работу в Латвии.

В разгар этой полемики основатель и генеральный директор телеканала Наталья Синдеева оказалась в Риге и стала гостем смарт-клуба «Открытого города».

Наталья уже была в нашем клубе 7 лет назад, когда впервые началась травля «Дождя» и от него отказались все российские кабельные операторы. Тогда казалось, что хуже не бывает. Однако жизнь показала, что бывает. После начала войны в Украине «Дождь» вынужден был прекратить свое вещание в России, а его журналисты разъехались по свету.

И тем не менее «Дождь» жив! А Наталья Синдеева строит планы по созданию международной платформы.

Мостик между странами и людьми

Вот с этих планов и начнем. Наташа, расскажите, как «Дождь» оказался в Риге? И как он собирается работать, имея на руках европейскую лицензию?
Спасибо за гостеприимный прием! И не только в этом зале, но и вообще в Латвии. Когда мы вынуждены были закрыть канал, у нас всех был шок, мы ничего не знали о своем будущем. И несмотря на то, что в последнем эфире мы как-то случайно обронили фразу о том, что заканчивается первый сезон и будет второй, мы не были в этом уверены.

В первый месяц мне повезло больше, чем другим сотрудникам, у меня был гастрольный тур с Верой Кричевской, автором фильма о «Дожде» — F@ck This Job. За месяц мы побывали в 5–6 странах, на разных кинофестивалях, было ощущение, что мы уехали в длительную командировку. И везде нас встречали наши зрители, выражали любовь, поддержку…

Но когда гастрольный тур закончился, мы собрались всем коллективом в зуме, и я честно сказала: знаете, я не готова запускать телеканал из другой страны, потому что не представляю вещание о России не из России. У меня всегда была позиция, что нам надо быть внутри. Несмотря на успешный опыт «Медузы», других коллег, мне казалось, что мы должны оставаться дома, чего бы нам это не стоило. И, конечно, если бы не закон «о фейках», который не позволил бы нам ни минуты проработать в эфире, потому что это живой лайф, живые люди, мы бы не закрылись. Так вот я сказала: давайте разойдемся и немножко подумаем. Внутренне я не была готова к переезду.

Ну, а потом уже пошли разговоры, встречи, обсуждения. Появился миллион чатов из Еревана, Тбилиси, Парижа… Все друг друга поддерживают, рассказывают, как снять квартиру, как открыть счет в банке… Я была участницей всех этих чатов. И мы все, кто разъехался, почувствовали — надо объединиться.

И тогда я стала думать над созданием такой платформы, которая способна объединить все русскоязычное население, всех уехавших когда-то и сейчас, а возможно, и тех, кто остался. Она может быть построена на блокчейне, дау, я начала в этом разбираться, включилась в процесс, собрала консультантов. И стало что-то вызревать...

Ведь «Дождь» всегда был местом, вокруг которого собирались люди, и физически, и дистанционно, это какая-то точка сборки людей по нормальности. Такое было всегда, мы это чувствовали. И вот это соединение по нормальности было нашим основным фидбэком, который мы получали от наших зрителей, друзей, просто от людей, которые писали письма, встречали нас на улице.

И дело не в том, что с уходом «Дождя» в России стало нечего смотреть. Есть что смотреть! Миллион всего уже родилось после войны. Даже сейчас в России нет проблемы с информацией. Если человек хочет, он ее найдет. Запустился прекрасный проект Кати Гордеевой, Леша Пивоваров усилил свою «Редакцию»…

Но люди писали и говорили, что с «Дождем» ушло ощущение надежды. «Дождь», мне кажется, всегда умел давать надежду и радость жизни. И вот на это я почувствовала запрос. Поэтому вернулась к ребятам с мыслью: мы не просто будем возрождать «Дождь». Нам нужно придумать новую платформу, независимую ни от каких государств, но такую, которая послужит мостиком между теми, кто уехал, и теми, кто остался, между Украиной и Россией, между зрителями в Латвии и зрителями Грузии и т.д.

То есть нам надо попытаться сделать не только контент, но еще и комьюнити, которое соберется вокруг нас. И в связи с этим родилась идея распределенных студий. Раз очень много мест сборки россиян, которые уехали, то нужно, чтобы мы все не потеряли друг друга. Я сказала: у нас должны быть студии в разных местах.

А вот дальше начался геморрой. Это же разные юрисдикции, в которых свои правила: как перевозить людей, как оформлять документы, кто нам что выдаст и т.д.
 
Рассказ о возрождении «Дождя» увлек аудиторию.
Гости клуба Ирина и Александр Поповы.
Предприниматель Александр Смертьев с женой Татьяной и актриса Галина Российская (справа).
Бывший мэр Риги Олег Буров с женой Светланой и Натальей Синдеевой.
Предприниматель Александр Литевский с женой Тамарой и журналисты Сергей Николаевич и Нина Агишева-Николаевич.
Предприниматель Сергей Зализко с дочерью Софьей.
Гостья клуба Марина Садомская и предприниматель Игорь Мейя.
Отель Pullman Riga Old Town для смарт-клуба уже стал родным.
Главному редактору «Открытого города» Татьяне Фаст и Наталье Синдеевой есть чем поделиться.

Латвийский хаб свободной прессы

Почему вы остановили свой выбор на Латвии?
С самого начала было очень много запросов из трех стран Балтии — разные люди выходили на нас и буквально уговаривали — приезжайте к нам, мы вас поддержим!

В том числе представители власти?
Если говорить о Латвии, то первым нас позвал сюда Виталий Манский. Он познакомил меня с директором одного из латышских телеканалов. И тот убедил, что здесь нам будем комфортно, рассказал, как все устроено, как и куда подавать документы. Потом мы стали выяснять, как работает миграционное законодательство, как получать рабочие визы для наших репортеров, и в результате обрели поддержку разных структур, юристов. Мы почувствовали, что Латвия готова ассоциироваться с понятием свободной независимой журналистики в самом широком смысле, что многие здесь хотели бы видеть большой европейский хаб свободной прессы. Вот и все.

А когда тебя любят, принимают, поддерживают, это подкупает. Мы в России не испытывали такой любви. Я не о зрителях, которые нас очень любят, а о разных институциях, где нас считали токсичными, от нас всячески открещивались.

В Латвии я пришла к нотариусу, а она: ой, Наташенька, я вчера все ваши интервью смотрела. И бесплатно делает мне доверенность. Я говорю: не надо, зачем?! А она: это будет мой вклад, мне это важно. Или прекрасные девушки из Фонда поддержки журналистов — вызвались и квартиры найти, и другие бытовые проблемы решить. Это сильно нас поддержало.

Параллельно с этим часть редакции уехала и обосновалась в Грузии, кто-то уехал во Францию, кто-то в Нидерланды. Мне передали, что мэр Амстердама тоже хочет сделать большой европейский журналистский хаб, и не только из россиян, она готова построить журналистскую деревню и приглашает: приезжайте к нам, с документами все будет ок.

То есть был целый веер приглашений. И мы разъехались. Некоторые медиаменеджеры меня упрекали: почему ты не можешь сказать — едем все в одно место! Но я не могла никого заставлять, это же не просто поехать поработать, ты, может быть, на всю жизнь делаешь выбор, где жить. Денис Катаев уехал во Францию, сказал: я хочу остаться в Париже. Хорошо, это уже часть европейской жизни, а не только российская повестка, это нам интересно. Кто-то решил жить в Грузии, уже устроил детей в школу... Мы сказали: о,кей!

И вот исходя из такой логики, мы решили начать с четырех мест. В том числе и с Латвии.

Ваши первые ощущения от Латвии? С чем вы успели здесь столкнуться, кроме хайпа Херманиса?
Да, последние дни мы стали очень цитируемым телеканалом в местных пабликах. А вообще здесь для нас много плюсов: население знает русский язык, Россия не так далеко, приемлемые цены на жилье, огромная человеческая поддержка. Ну и, наконец, тут мы получили европейскую лицензию.

Понятно, что со временем мы столкнулись с кучей проблем. Сложнее стало оформление документов на фоне новых правил и ограничений. Непросто найти большие помещения для студии, а нам надо 1000 метров! Смущает ли нас все это? Очень! Есть ли от этого тревога у людей? Большая, потому что люди сняли квартиры, устроили детей в школы, оплатили эти школы — но пока еще находятся в подвешенном состоянии. На уровне Министерства иностранных дел и Министерства внутренних дел нам говорят: не волнуйтесь, да, не все просто, но все у вас будет хорошо. Ну, надеемся…

В Латвии вы уже нашли место для студии?
Нас временно пустил к себе телеканал TV3. Прекрасные, гостеприимные ребята, очень нам помогают. Мы платим за это небольшие деньги. Но проблема в том, что они могут предоставить студию только на несколько вечерних часов, а нам нужно больше. Поэтому мы сейчас смотрим другие помещения. У нас безостановочное безотходное производство, если можно так сказать. Мы снимаем очень много форматов и контентов, не строим больших декораций, поэтому нам нужно свое пространство.

А оборудование вы привезли с собой из Москвы?
Нет, из России ничего нельзя вывезти, мы все покупаем заново. А наше прежнее оборудование лежит там на складе, это миллионы долларов. Опять же, у нас есть мечта вернуться.

Неудобные вопросы и независимость

Расскажите, что в ближайшее время увидит зритель «Дождя»?
Мы начали с очень маленького количества часов, с новостной программы «Здесь и сейчас», на другое пока не хватает технических ресурсов. И архива еще нет, мы ждем серверы, которые приедут, нужна инсталляция. Это же телеканал!

Мы не хотели бы делать вещание на коленке. Понятно, что ребята ведут стримы из дома, они продолжат их вести. Но если возрождать телеканал, то по-настоящему. Нужны серверы, камеры, нужны нормальные технические тракты… Мы все это сейчас заказываем, на что хватает денег.

План такой — осенью, может быть, к октябрю, если вся инфраструктура соберется, — увеличить объем контента. Каким он будет, думаем. Последние несколько лет «Дождь» отказывался от любого не новостного контента, тогда мы решили, что наша задача «Здесь и сейчас», в моменте, это прямой эфир, это реакция на происходящее. Именно это было нужно аудитории.

А сейчас мы чувствуем запрос на другое. Нам надо опять возрождать, придумывать околокультурные человеческие форматы. Да, новости — это важно, мы должны это делать, но надо дать всем немножко выдохнуть. Я надеюсь, что мы не порвемся в клочья от огромного количества задач, и потихонечку с ними справимся. В общем, планов у нас громадье, идей миллион.

Ваши коллеги, которые до вас оказались в Риге, например, «Медуза», Current Time — «Настоящее время», «Новая газета. Европа» в основном работают для россиян, как бы поверх Латвии, латвийских тем они практически не касаются. О причинах можно догадываться. А «Дождь» сразу начал с погружения в нашу тематику...
Не только в вашу, мы вообще погружаемся в общественно-политическую повестку.

Но как только вы в нее погрузились, вы получили сполна. Вы готовы постоянно освещать латвийские события? Или разговор с мэром Риги Мартиньшем Стакисом случайно получился?
Нет, конечно, не случайно. Это часть общей повестки, которая волнует наших зрителей. Могу сказать, что мы в России при путинской власти вообще ни на что не смотрели, поэтому нас били со всех сторон. Так и сейчас. Хотя, конечно, мы не ожидали, что получим такую волну негатива в европейской стране. Очень смешно, когда Мария Захарова обвиняет нас в сотрудничестве с латвийскими спецслужбами, и одновременно режиссер Херманис предлагает этим спецслужбам отнять у журналистов «Дождя» право на работу. Но это лишь значит, что мы все делаем правильно, раз нас обвиняют те и другие. Это всегда так с журналистами, не зря это одна из самых рискованных профессий.

Я уже в Риге с кем-то разговаривала и сказала: вы думаете, что если мы вырвались сюда из путинской России, то будем «белыми» и «пушистыми»? Нет, мы будет такими же журналистами, какими были в России, и будем задавать неудобные вопросы. И не только латышским политикам, но и европейским. Мы видим у многих европейцев двойные стандарты и считаем это циничным. При этом мы прекрасно понимаем и достоинства Европы. Но именно поэтому нам кажется важным говорить про это и поднимать темы, которые не всем приятны.

У нас всегда был принцип — рассказывать про то, что важно, про то, что меняет нашу жизнь — нашу, наших зрителей. Мы же вашим голосом должны быть в том числе, вашим — в смысле общества. И поэтому мы задаем неудобные вопросы.

Имея студии в разных странах, вы будете вынуждены погружаться во внутреннюю проблематику не только Латвии... Но это большая проблема и вызов — стать нужными в каждой из этих стран.
Да, это большие страны, и у каждой свои внутренние страты. И разный менталитет, и своя культура. Конечно, мы должны все это учитывать и держать в голове. В то же время нам придется немного приподняться над каждой из них, чтобы не погрязнуть во внутренней истории.

В России «Дождь» заблокирован. Тем не менее большая часть вашей информации адресована россиянам…
Да, наш внутренний фокус направлен на российскую аудиторию. Но это не значит, что нам все равно, где мы находимся, и что мы рассказываем только про Россию. Общий контекст очень важен.

Может быть, из-за того, что нас все время били, мы воспитывали в себе вот это качество — ни в коем случае не быть паркетными. Это называется независимость. Поэтому мы не вдруг решили про Латвию рассказать. Если завтра в Грузии что-то случится или в Эстонии, мы точно так же будем эту повестку поднимать, потому что это всех касается.

Война загнала журналистику в окопы. Если ты не воюешь, ты никому не нужен. Вы это чувствуете? Новый «Дождь» собирается воевать? И как это сочетается с Optimistic Channal?
Моя позиция такая. В ситуации войны ты обязан занять позицию и воевать. Есть определенный рубикон. Другое дело, что на фоне этих страшных военных новостей, общественно-политических вопросов, которые сложные, тяжелые, — людям нужен какой-то воздух, я это так называю. То есть кроме военной темы нужны другие программы. Мы вряд ли сможем запустить шоу а-ля Что?Где?Когда? — это слишком большой бюджет. Но у меня есть мысль запустить некие развлекательные и познавательные программы. Я, кстати, только недавно поняла, каким образом Первый канал, например, получил свою огромную аудиторию. Не новостями же! Аудитория пришла на супершоу, на сериалы. Вот почему они всегда так бились за эти сериалы!

А у вас — «Кино не для всех»...
Ну да! Поэтому мы сейчас постараемся найти какие-то коммерческие спонсорские деньги, чтобы попробовать сделать легкий, умный, развлекательный контент. Чтобы люди, в том числе и здесь, в Латвии, которые перестали смотреть Что?Где?Когда?, пришли на что-то приятное и занимательное.

Позовите Галкина.
Галкина я зову, но он пока не готов.

«Большие деньги меня не испортят»

Когда-то «Дождь» стал первым каналом на российском телевидении, объявившим платную подписку на свой контент. Как вы сейчас собираетесь зарабатывать?
Никуда не денемся, рано или поздно снова будем объявлять подписку. Когда-то подписная модель нас вытащила и спасла. Но у нее есть другая сторона. Подписка дает гарантированную выручку, но не дает аудиторию. И ты понимаешь, что делаешь массу интересного, у тебя куча людей работает, бюджет все равно большой, а приток зрителей ограничен.

А в 2019 году, когда начались московские протесты, мы первый раз открыли YouTube. И получили огромную аудиторию! При этом подписчики нас поняли, не бросили, наоборот, пришли новые люди, еще задонатили. И вот последние два года мы пытались выстроить баланс между подпиской, которая давала 40–50% выручки, и открытой аудиторией в YouTube и ютубовской монетизацией. Полгода перед войной были для нас самым лучшим временем в финансовом плане. Канал наконец-то стал прибыльным, аудитория росла.

А сейчас мы начинаем заниматься фандрайзингом. Мы еще не объявляли большую фандрайзинг-кампанию, она стартует в октябре, пока находим небольших частных доноров, очень помогают с первого дня зрители на YouTube — там во время трансляций очень легко переводить деньги, развиваем нашу страницу tvrain.tv — там много способов, очень легких — как нам помочь.

План у меня такой — собрать денег на полгода. Это будет большая краудфандинговая кампания, интернациональная, наш бренд стал очень узнаваем в мире. А потом уже сделать часть контента по подписке, а часть отдать в свободный доступ через YouTube. Плюс рекламодатели. В России для нас рекламный рынок был закрыт с 2014 года, то есть нас не только выключили кабельные операторы, нас вырубили все рекламодатели. А сейчас, когда мы выходим на Европу, я надеюсь на новые рынки. При этом нам надо дать наш контент россиянам внутри России бесплатно, у них нет сейчас платежных инструментов, в массе своей. И нам надо максимально расширить аудиторию в России.

Недавно я была в Каннах на фестивале рекламодателей, где собирается топ мировых рекламных агентств. Они позвали нас туда с фильмом и предложили выступить. И вот передо мной выступают CEO New York Times, CEO Channel Four, CEO LinkedIn, рассказывают про свои прибыли, доходы. Все расписано по плану, модератор, вопросы. И тут наступает моя очередь. Я говорю: а можно я нарушу ваш сценарий и в отпущенные нам 20 минут произнесу монолог? При этом внутри всего этого разговора обсуждается война в Украине, пропаганда, как защититься от fake news, это главная тема.

И вот я им рассказываю, что в 2014 году, когда из-за нашей позиции нас отключили от эфира, первыми рекламодателями, которые тут же внесли «Дождь» в блэклист, были крупные западные агентства — немцы, американцы и т.д. У нас росла аудитория, она была суперкачественная, но мы стояли в «черных списках» западных агентств. Крупные российские компании тогда получили прямые указания уйти от нас, для них это был прямой риск. Но были и такие частники, которые не уходили, бились с нами до последнего, их обвиняли, что они поддерживают «врагов народа», но они продолжали размещать у нас рекламу.

А вы, обратилась я к рекламным зубрам, и все ваши агентства — ушли от нас! И 8 лет финансировали ту самую пропаганду, которая сегодня привела к войне! Именно туда шли ваши огромные бюджеты! Я сказала, что, конечно, не обвиняю каждого лично, но я хочу, чтобы вы это услышали! Это опять же к вопросу политкорректности, двойных стандартов и всего остального. Так вот они после этого встали и начали аплодировать. А потом по одному подходили ко мне и говорили: нам так стыдно, вы правы…

Что я этим хочу сказать? Что сейчас у нас открывается возможность работать с рекламным рынком в нормальных условиях, на разных территориях. Самое главное — придумать каналы дистрибуции. Если мы сможем показать нормальную аудиторию, то потенциально, я думаю, мы сможем получить достаточно неплохой рекламный кусок, уж тут нас точно не будут вставлять в какие-то списки. Я сейчас много времени провожу в Амстердаме, где огромное количество головных офисов больших рекламных компаний, и собираюсь потихонечку начать с ними взаимодействовать.

Пора перестать строить компанию только из любви к искусству и журналистике. Я очень хочу, чтобы она в какой-то момент превратилась в нормальный медийный бизнес. Каждый раз в России, когда мы выходили на какой-то нормальный бизнес-уровень, и ждали, что еще вот-вот, и оно начнет работать, что-то происходило, и все нужно было перестраивать. Я очень хочу, чтобы когда-нибудь я и мой бывший муж вернули свои вложения в компанию, и она начала зарабатывать. То есть у меня есть вполне рациональная идея.

Другое дело, что ради денег, после всего пережитого, я точно не поступлюсь никакими принципами. Мы так много всего прошли и так держались за свои ценности, которым никогда не изменяли, что перспектива заработать много денег меня не испортит, я так скажу.

Есть какие-то финансовые модели у западных медиа, которые вы готовы использовать?
Сейчас нет, все очень быстро меняется. Когда мы начинали, мы внимательно смотрели за бизнес-моделью CNN, Fox news и MSNBC, это кабельные новостные каналы, у которых 50% рекламный доход, 50% дистрибуция табеля. Но это уже прошлый век. Потом, когда мы ввели подписку, мы стали смотреть на New York Times.

Понятно, что нам до них далеко — столетняя история, английский язык, огромные бюджеты. Но мы съездили в New York Times на одну большую встречу, где попросили: помогите, подскажите, как работает подписка? У них тогда уже было 1,5 миллиона подписчиков, сейчас их гораздо больше. Они нам сделали презентацию, все рассказали, а я смотрю и думаю: но мы же то же самое делаем! Потом они попросили нас сделать свою презентацию. И действительно, выяснилось, что мы делаем одно и то же, просто у нас нет таких ресурсов. Однако открытый YouTube-канал рушит эту модель. Поэтому нужно найти баланс.

Сейчас нас пригласили в европейский бродкастинговый союз, там состоят все основные каналы. Туда очень дорогой «входной билет», но нам сказали: мы вас возьмем бесплатно, если вы будете соблюдать наши правила, а их масса. А когда ты становишься участником этого союза, ты начинаешь обмениваться контентом. Но это уже не про бизнес.

Еще один путь — мы продаем контент, дистрибутируем наши кабельные сети. 25% нашего бизнеса — это кабельные операторы. Здесь тоже есть точка роста.

В поисках «аргентинца»

Наташа, в фильме Веры Кричевской вы признались, что любите танцевать, и ваша мечта — стать чемпионкой мира по танго. В Латвии вы уже нашли себе партнера?
В свой предыдущий приезд в Ригу у меня было дней 10, и местные ребята помогли мне найти аргентинца, который каким-то чудом оказался в Латвии. Я с ним танцевала каждый день и думала: господи, какая радость, что у меня есть такой партнер, и я танцую! Он мне не очень подходил по росту, был мелковат, но танцевал прекрасно! А я очень быстро развиваюсь. То, как я танцую в кино — это ужасно, это мой позор, тогда я только начинала. Сейчас я это делаю гораздо лучше, и очень быстро учусь.

Аргентинец меня спас, но он уехал из Риги. А я даже сходила на местную милонгу, на которой танцевала с разными людьми. И узнала, где здесь какие есть милонги. Сегодня перед встречей с вами я сходила к еще одному партнеру, местному парню, но пока не знаю, что из этого получится. Мне нужен постоянный партнер, пока я такого не нашла.

Вам только аргентинцы подходят или наши тоже годятся?
Наши тоже. Мне просто нужен очень качественный, профессиональный партнер. Чтобы двигаться дальше, чтобы стать чемпионкой — я не шутила, когда об этом говорила. Но для этого нужен партнер, с которым ты постоянно тренируешься.

Татьяна Фаст, Владимир Вигман/«Открытый город».

Фото: Диана Спиридовская
 
26-09-2022
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать
Журнал
№10-11(151-152) Октябрь-Ноябрь 2022
Читайте в новом номере журнала «Открытый город»
  • Люди и визы: почему мы отказываемся от "умных голов"
  • Алексей Венедиктов о вегетарианцах, мясоедах и людоедах
  • Война и мэр
  • Михаил Горбачев: ревность во время бури
  • Эрик Пуле: "Бокс -- часть стратегического партнерства Латвии и США"